**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Мир Анны умещался между плитой, ванной с детским мылом и полированным комодом, где лежали его запонки. Измена пришла не с криком, а с тихим шелестом — в кармане пиджака она нашла смятый билет в кинотеатр «Октябрь» на два места. На одно имя. Она не сказала ни слова, лишь стала гладить сорочки ещё тщательнее, будто утюгом могла разгладить и саму жизнь. А вечером, укладывая детей, вдруг поняла: та женщина в кино видела его улыбку, которую Анна уже давно забыла.
**1980-е. Лариса.** Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в ресторане «Арбат»: приёмы, дефицитные туфли, знакомства с нужными людьми. Измену она учуяла, как духи «Красная Москва» — слишком сладкий, чужой шлейф на пиджаке мужа после очередной «командировки». Она не рыдала в подушку. Она надела самое броское платье, позвонила его начальнику и, смеясь, сказала, что муж, видимо, перепутал портфели с каким-то повестой. Скандал был громким, брак — спасённым. Но по ночам она смотрела на его спящее лицо и думала, что победила, но осталась в осаждённой крепости одна.
**2010-е. Марина.** У неё не было времени на драму — только графики, контракты и звонки. Измену она обнаружила в облачном хранилище, случайно открыв общую папку с отпускными фото. На снимках он обнимал другую на том самом балконе в Барселоне, где они год назад пили вино. Марина отключила общий доступ, отправила ему короткое сообщение: «Обсудим с юристом. Документы на столе». Потом закрыла ноутбук, взяла такси и уехала на вокзал. Куда — не знала. Впервые за десять лет у неё не было плана. И это было страшнее всего.
